Неточные совпадения
Вход в ресторан был строгий: лестница в коврах, обставленная тропическими растениями, внизу швейцары, и ходили сюда завтракать из своих контор главным образом московские немцы. После
спектаклей здесь собирались артисты Большого и Малого
театров и усаживались в двух небольших кабинетах. В одном из них председательствовал певец А. И. Барцал, а в другом — литератор, историк
театра В. А. Михайловский — оба бывшие посетители закрывшегося Артистического кружка.
Раз только в жизни полиция навязала богатым братьям два билета на благотворительный
спектакль в Большом
театре, на «Демона». Алексей взял с собой Леньку-конюха.
Бывали здесь богатые купеческие свадьбы, когда около дома стояли чудные запряжки; бывали и небогатые, когда стояли вдоль бульвара кареты, вроде театральных, на клячах которых в обыкновенное время возили актеров императорских
театров на
спектакли и репетиции. У этих карет иногда проваливалось дно, и ехавшие бежали по мостовой, вопя о спасении… Впрочем, это было безопасно, потому что заморенные лошади еле двигались… Такой случай в восьмидесятых годах был на Петровке и закончился полицейским протоколом.
— Да, это верно, — сказал Ярченко. — Мне как-то навязали устроить этот благотворительный
спектакль в Народном
театре. Смутно мелькает у меня в памяти и какое-то бритое гордое лицо, но… Как быть, господа?
Тогда драматические
спектакли шли постоянно — вперемежку — на обоих
театрах. Балеты давались чаще опер, и никто из певцов меня не привлекал, кроме Бантышева в его прославленной роли Торопки-гудочника в «Аскольдовой могиле» Верстовского, бывшего тогда директором.
Я попал в Александрийский
театр на бенефис А.И.Шуберт, уже и тогда почти сорокалетней ingenue, поражавшей своей моложавостью. Давали комедию"Капризница"с главной ролью для бенефициантки. Но не она заставила меня мечтать о моей героине, а тогдашняя актриса на первое амплуа в драме и комедии, Владимирова. Ее эффектная красота, тон, туалеты в роли Далилы в переводной драме Октава Фёлье взволновали приезжего студента. И между этим
спектаклем и замыслом первой моей пьесы — несомненная связь.
Нечто вроде клуба собиралось каждую ночь и в старинной кофейной, помещавшейся в здании
театра Drury Lane, где тогда шли оперные
спектакли, в разгар сезона. Туда меня свел журналист и рассказывал мне историю этой кофейни, где когда-то засиживались до поздних часов и Кин, и Гаррик, и все знаменитости обоих столетий.
Немцы играли в Мариинском
театре, переделанном из цирка, и немецкий
спектакль оставил во мне смутную память. Тогда в Мариинском
театре давали и русские оперы; но
театр этот был еще в загоне у публики, и никто бы не мог предвидеть, что русские оперные представления заменят итальянцев и Мариинский
театр сделается тем, чем был Большой в дни итальянцев, что он будет всегда полон, что абонемент на русскую оперу так войдет в нравы высшего петербургского общества.
"Александринка"тогда еще была в загоне у светского общества. Когда состоялся тот
спектакль в Мариинском
театре (там играла и драматическая труппа), где в"Грозе"Снеткова привлекла и петербургский"монд", это было своего рода событием.
С годами, конечно, парижские
театры драмы приелись, но я и теперь иногда люблю попасть на утренний
спектакль в"Ambigu", когда удешевленные цены делают театральную залу еще более демократичной. А тогда, в зиму 1865–1866 года, эта публика была гораздо характернее. Теперь и она стала более чинной и мещански чопорной.
Но это был не единственный
спектакль с Верочкой — Позняковой, на котором я присутствовал в Малом
театре. В мой приезд для постановки"Однодворца"начальство так было заинтересовано талантом, открытым в школе И.В.Самариным, что устроило пробный
спектакль в таком же составе, какой играл передо мной в танцевальной зале Театрального училища.
Рулетка делала то, что в
театре (только что перед тем отстроенном) давались оперные
спектакли с итальянцами и приезжали на гастроли артисты"Французской комедии".
Как я расскажу ниже, толчок к написанию моей первой пьесы дала мне не Москва, не
спектакль в Малом, а в Александрийском
театре. Но это был только толчок: Малый
театр, конечно, всего более помог тому внутреннему процессу, который в данный момент сказался в позыве к писательству в драматической форме.
В память моих успехов в Дерпте, когда я был"первым сюжетом"и режиссером наших студенческих
спектаклей (играл Расплюева, Бородкина, городничего, Фамусова), я мог бы претендовать и в Пассаже на более крупные роли. Но я уже не имел достаточно времени и молодого задора, чтобы уходить с головой в театральное любительство. В этом воздухе интереса к сцене мне все-таки дышалось легко и приятно. Это только удваивало мою связь с
театром.
Но все-таки я не видал до зимы 1860–1861 года ни одного замечательного
спектакля, который можно бы было поставить рядом с тем, что я видел в московском Малом
театре еще семь-восемь лет перед тем.
Для меня, тогда так любившего
театр и его историю, такие
спектакли являлись чистым кладом.
Печальное воспоминание оставила во мне"Александринка"после воскресного
спектакля, куда я попал в первый раз, переезжая в Дерпт в ноябре 1855 года, — особенно во мне, получившем от московского Малого
театра еще в 1853 году такой сильный заряд художественных впечатлений.
Воскресный
спектакль в Александрийском
театре огорчил меня.
Из глубины"курятника"в райке Михайловского
театра смотрел я пьесу, переделанную из романа Бальзака"Лилия в долине". После прощального вечера на Масленой в Московском Малом
театре это был мой первый французский
спектакль. И в этой слащавой светской пьесе, и в каком-то трехактном фарсе (тогда были щедры на количество актов) я ознакомился с лучшими силами труппы — в женском персонале: Луиза Майер, Вольнис, Миля, Мальвина; в мужском — Бертон, П.Бондуа, Лемениль, Берне, Дешан, Пешна и другие.
Совсем столицей обдал меня и последний
спектакль тогдашней казенной французской труппы, который обыкновенно давался в среду на Масленой, после чего русская труппа овладевала уже
театром до понедельника Великого поста и утром и вечером.
У себя дома он был гостеприимный хозяин, всегда веселый и остроумный, без актерской хвастливости и позы. Тогда он уже руководил любительскими
спектаклями в Аничковом дворце у наследника (впоследствии Александра III), и в его труппе первым комиком был И.А.Всеволожский, попавший в новое царствование в директоры императорских
театров.
Попадали мы на исторический
спектакль. Это было первое представление «Трубадура», в бенефис баритона Дебассини, во вновь отделанной зале Большого
театра с ее позолотой, скульптурной отделкой и фресками.
С тех пор я более уже не видал Ристори ни в России, ни за границей вплоть до зимы 1870 года, когда я впервые попал во Флоренцию, во время Франко-прусской войны. Туда приехала депутация из Испании звать на престол принца Амедея. В честь испанцев шел
спектакль в
театре"Николини", и Ристори, уже покинувшая
театр, проиграла сцену из"Орлеанской девы"по-испански, чтобы почтить гостей.
Митинг ли в Гайд-Парке или на Трафальгар-Сквере, эпсомские ли скачки, массовые ли гулянья в"Кристал-Паласе", концерты ли, монстры,
спектакли в опере или вечера в народных
театрах с. драмами из мира лондонских вертепов, — все это давало чувство той громадной человеческой лаборатории, которая называется Лондоном.
С тех пор я имел случай лучше ознакомиться с русской драматической труппой Петербурга. Первая героиня и кокетка в те года, г-жа Владимирова, даже увлекла меня своей внешностью в переводной драме О.Фёлье"Далила", и этот
спектакль заронил в меня нечто, что еще больше стало влечь к
театру.
Наши
спектакли в Дерпте, открывшие у меня актерские способности, и все мои русские впечатления делали для меня
театр все ближе и ближе.
Другой обломок той же романтической полосы
театра, но в более литературном репертуаре, Лаферрьер, еще поражал своей изумительной моложавостью, явившись для прощальных своих
спектаклей в роли дюмасовского"Антони", молодого героя, которую он создал за тридцать лет перед тем. Напомню, что этот Лаферрьер играл у нас на Михайловском
театре в николаевское время.
Я попал в
театр в первый раз в жизни, в любительский
спектакль у Витовтовой; свечи, люстры, дамы, военные, генералы, девицы, занавес, ряды стульев — ничего подобного я до сих пор не видывал.
— Очень просто: вы мне заплатите пятьдесят тысяч; мой муж через ваше посредство сделается частным поверенным, — он законы знает и экзамен выдержит, а меня вы найдете способ лично или через кого-либо рекомендовать госпоже Львенко, с тем, чтобы она приняла меня на сцену своего
театра, хотя бы на небольшие роли. Я участвовала на нескольких любительских
спектаклях, и полюбила это дело.
Наконец, наступил вечер
спектакля, в котором она должна была появиться в первый раз на сцене кружка. Она выступила в «Дикарке».
Театр был набит битком. При появлении ее на сцене, раздался довольно бестактный гром рукоплесканий. Это ее отчасти смутило, но она вскоре овладела собой и провела не раз уже игранную ее роль более, чем гладко. В некоторых сценах она подкупала зрителей-мужчин реальностью исполнения.
В этот вечер, до начала
спектакля, Александра Яковлевна Гаринова подписала контракт и вступила на сцену
театра кружка под псевдонимом Пальм-Швейцарская.
Такое участие приносило, кроме удовольствия видеть свой кумир на сцене, и известную выгоду устроителям, так как билеты на
спектакли любителей, или как их прозвали «губителей», в описываемое время, при существовании монополий казенных
театров, считались бесплатными и должны были продаваться под сурдинку, среди знакомых, причем всучивались имевшим неосторожность познакомиться хотя мимоходом с «любителем», что называется, наступая на горло, Гаринова же обыкновенно распродавала их массу, много отдавала даром, платя из своего кармана и, кроме того, никогда не отказывала в деньгах для устройства
спектакля.
Несмотря, впрочем, на глупую историю, отчасти омрачившую дебют,
спектакль прошел с помпою. Подношения, заранее переданные в оркестр, продолжались, хотя подносители и исчезли из
театра.
Дама сердца у губернатора очень любила всякие удовольствия, и по преимуществу любила она составлять благородные
спектакли — не для того, чтобы играть что-нибудь на этих
спектаклях или этак, как любили другие дамы, поболтать на репетициях о чем-нибудь, совсем не касающемся
театра, но она любила только наряжаться для
театра в костюмы театральные и, может быть, делала это даже не без цели, потому что в разнообразных костюмах она как будто бы еще сильней производила впечатление на своего сурового обожателя: он смотрел на нее, как-то более обыкновенного выпуча глаза, через очки, негромко хохотал и слегка подрягивал ногами.
— Да,
театр, но только не дурацкий, разумеется, как обыкновенно играют на благородных
спектаклях, а настоящий, эстетический, чтобы пиесу, как оперу, по нотам разучить.
Публика начала сбираться почти не позже актеров, и первая приехала одна дама с мужем, у которой, когда ее сыновья жили еще при ней, тоже был в доме
театр; на этом основании она, званая и незваная, обыкновенно ездила на все домашние
спектакли и всем говорила: «У нас самих это было — Петя и Миша (ее сыновья) сколько раз это делали!» Про мужа ее, служившего контролером в той же казенной палате, где и Разумов, можно было сказать только одно, что он целый день пил и никогда не был пьян, за каковое свойство, вместо настоящего имени: «Гаврило Никанорыч», он был называем: «Гаврило Насосыч».
Я был на
спектакле в Малом
театре. Первая от сцены ложа левого бенуара привлекала бинокли. В ней сидело четверо пожилых, степенного вида, бородатых мужчин в черных сюртуках. Какие-то богатые сибиряки… Но не они привлекали внимание публики, а женщина в соболевом палантине, только что вошедшая и занявшая свое место.
Мое знакомство с Н.И. Пастуховым произошло в первых числах августа 1881 года в саду при
театре А.А. Бренко в Петровском парке, где я служил актером. В этот вечер я играл в «Царе Борисе» Хлопко и после
спектакля с Н.П. Кичеевым, редактором «Будильника», вдвоем ужинали в саду.
И вот огромная, интересная газета вышла 28 апреля 1899 года, когда кипела подготовка к Пушкинским торжествам в Москве, где уже с 26 апреля начались в Малом
театре пушкинские
спектакли и заседания в ученых обществах.
Все это произошло в тот самый вечер, когда Владимир Андреевич Петровский был в Большом
театре и, принятый Калисфенией Николаевной за его брата князя Василия Святозарова, совершил после
спектакля таинственное и загадочное для него путешествие в восточный домик Васильевского острова.
Зала
театра по случаю торжественного
спектакля была освещена в два ряда.
В день
спектакля зала
театра, конечно, была битком набита.
Анатоль целые утра проводил перед зеркалом, громко разучивая свою роль по тетрадке, превосходно переписанной писцом губернаторской канцелярии, и даже совершенно позабыл про свои прокурорские дела и обязанности, а у злосчастного Шписса, кроме роли, оказались теперь еще сугубо особые поручения, которые ежечасно давали ему то monsieur Гржиб, то madame Гржиб, и черненький Шписс, сломя голову, летал по городу, заказывая для генеральши различные принадлежности к
спектаклю, то устраивал оркестр и руководил капельмейстера, то толковал с подрядчиком и плотниками, ставившими в зале дворянского собрания временную сцену (играть на подмостках городского
театра madame Гржиб нашла в высшей степени неприличным), то объяснял что-то декоратору, приказывал о чем-то костюмеру, глядел парики у парикмахера, порхал от одного участвующего к другому, от одной «благородной любительницы» к другой, и всем и каждому старался угодить, сделать что-нибудь приятное, сказать что-нибудь любезное, дабы все потом говорили: «ах, какой милый этот Шписс! какой он прелестный!» Что касается, впрочем, до «мелкоты» вроде подрядчика, декоратора, парикмахера и тому подобной «дряни», то с ними Шписс не церемонился и «приказывал» самым начальственным тоном: он ведь знал себе цену.
И в описываемый нами
спектакль, после улегшейся бури аплодисментов,
театр затих и замер.
По выражению лица завсегдатаев балетных
спектаклей не трудно было угадать, что он «свой», ему добродушно кивали головой, а выражение удивления вместе с удовольствием встречи говорили, что он появился в
театре неожиданно, что он был в отсутствии, ибо так не встречают тех, с кем виделись на прошлом
спектакле.
А протодьякон, любитель
театра, подбиравший обыкновенно для
спектакля волосы в воротник, был полицией выведен и, кажется, был «взыскан за мракобесие».
Последние два
спектакля, как было и далее во всех городах, я не играл, а выехал в Кострому готовить
театр.
10 мая труппа еще играла в Нижнем, а я с Андреевым-Бурлаком приехал в Казань устраивать уже снятый по телеграмме городской
театр. Первый
спектакль был 14 мая, в день коронации Александра III.
Кроме подготовки
театра к
спектаклю, в городах я делал визиты в редакцию местной газеты.
Девяти лет отец отдал ее в театральную школу, где на драму не обращалось внимания, а главным был балет. Танцевали целый день, с утра до вечера, и время от времени учениц посылали на
спектакли Большого
театра «к воде».